Смешались, как в поле цветы.
В них столько покоя, свободы и ласки,
В них столько святой доброты.
Н.А. Некрасов

"Девочки" . Карл Людвиг Христинек


Лайза (Liza Minnelli) родилась 12 марта 1946 в знаменитой кинематографической семье. Ее мать Джуди Гарленд, звезда Голливуда 40...50-х годов, получила «Оскара» за вклад в киноискусство. Не менее известен и отец Лайзы режиссер Винсенте Минелли, автор мюзиклов, в которых принимали участие Фред Астор, Джин Келли, Барбара Стрейзанд и, конечно же, Джуди Гарленд и Лайза Минелли. Два его фильма – «Американец в Париже» и «Жижи» – тоже получили «Оскара».
Лайза была желанным ребенком, но богатая и аристократическая семья не сделала ее детство счастливым и безоблачным. Сама Лайза считала, что ей повезло с родителями, хотя семья распалась, когда ей было четыре года. В 1951 г. фирма «МГМ» разорвала контракт с Джуди Гарленд, за чем последовал развод с Минелли. Она жила то у отца, то у матери и очень любила их обоих. читать дальше
Элвис Пресли родился 8 января 1935 года в американском городе Тупело, штат Миссисипи. В его яркой судьбе было много счастливых моментов, но не меньше и трагических. Даже его появление на свет связано с трагедией: мать ждала двойню, но младший брат-близнец Элвиса Аарона родился мертвым. Маленького Элвиса любили за двоих, чрезмерная материнская опека окружала его все детство и юность. Первым шагом к музыкальной карьере оказался местный песенный конкурс, где Элвис исполнил балладу Red Foley "Old Shep". Восьмилетний победитель унес домой свой первый гонорар - 5 долларов.
С детства Элвис был неравнодушен ко многим музыкальным жанрам. Огромное влияние оказала на него религиозная музыка (госпел, псалмы), которую он слышал в церкви Святой Троицы. Увлечение кантри и блюзом впоследствии привело его к счастливой идее объединить эти стили и создать свой собственный уникальный музыкальный язык.
[flash=425,344,www.youtube.com/v/B3XdXEJEI4E&hl=ru&fs=1]
[flash=425,344,www.youtube.com/v/8XA1w90_UpY&hl=ru&fs=1]
[flash=425,344,www.youtube.com/v/vRY0zVbq1a4&hl=ru&fs=1]
Natalie Wood /Nаtaliya Gurdina
Русская королева Голливуда - молодежи это, наверное, покажется странным. Была в городе фабрики грез королевой русская красавица наша Наташа по фамилии Гурдина. Правда, для аншлагов кинорекламы в Голливуде ее стали звать на американский лад, и она блистала под именем Натали Вуд. В пятидесятые годы многие критики ставили ее на второе место и даже рядом с великой Элизабет Тейлор.
[flash=425,344,www.youtube.com/v/FJEAjiJLkUY&hl=ru&fs=1]
Она была красива и талантлива. Но характер у Натали был не сахар и посему она была в Голливуде бесспорной королевой скандала. Скандально и погибла в расцвете сил. К тайне последнего рокового скандала журналисты и криминалисты в Голливуде, в Америке, в мире возвращаются снова и снова вот уже скоро двадцать лет.
[flash=450,375,img.mail.ru/r/video2/player_v2.swf?par=http://c...$165$0$231&page=15&imaginehost=video.mail.ru&perlhost=video.mail.ru&alias=mail&username=nesteroff99&albumid=106&id=165&catalogurl=video.mail.ru/themes/misc]
Наташа Гурдина родилась в 1938 году в семье русских эмигрантов в Сан-Франциско. О том, что из маленькой девочки вырастет прекрасная актриса, всем было ясно с самого раннего ее детства. Свою первую роль в кино она сыграла в четыре года. В восемь лет девочка уже зарабатывала тысячу долларов в неделю и кормила семью. К восемнадцати годам она уже под именем Натали Вуд успела сняться в двадцати пяти фильмах.
[flash=425,344,www.youtube.com/v/fkW_K1TrrXM&hl=ru&fs=1]
Мировую славу актрисе принесла знаменитая "Вестсайдская история", которую крутили даже в закрытом тогда для Запада Советском Союзе. Потом были фильмы "Блеск в траве", "Мозговой штурм", с появлением которых Натали несколько раз выдвигали на соискание "Оскара" за лучшую женскую роль.
[flash=450,374,img.mail.ru/r/video2/player_v2.swf?par=http://c...$141$0$338&page=1&imaginehost=video.mail.ru&perlhost=video.mail.ru&alias=mail&username=nesteroff99&albumid=519&id=141&catalogurl=video.mail.ru/themes/misc]
В десять лет Натали впервые увидела красивого восемнадцатилетнего юношу по имени Роберт Вагнер, наследника огромного состояния, и влюбилась в него с первого взгляда. Тогда же девочка заявила своей матери, что обязательно выйдет за него замуж.
Слово свое Натали сдержала, и через восемь лет 28 декабря в 1957 году Натали Вуд и Роберт Вагнер стали мужем и женой. Натали к тому времени была уже звездой Голливуда. Роберт прославился еще в 1952 году, снявшись в двухминутном эпизоде в фильме "С песней в сердце", после которого он получал от поклонниц по пять тысяч писем в неделю.
Звездный брак небожителей Голливуда, как это случается там постоянно, оказался недолговечным. Через четыре года Натали и Роберт развелись. Натали начала свое восхождение к трону королевы скандала. Ее измена мужу со знаменитым голливудским сердцеедом Уорреном Битти, снимавшемся вместе с ней в фильме "Блеск в траве", стала общеизвестной.
Следующий брак Натали, заключенный в 1969 году, оказался еще менее продолжительным. Женой театрального агента Ричарда Грегсона по прозвищу Серебряный лис она пробыла менее двух лет. Правда с ним она успела родить дочь Наташу.
На этот раз виновата в разводе была Натали. Заподозрив Грегсона в измене, ревнивая актриса устроила дикий скандал, мгновенно велела заменить в доме все замки и выставила чемоданы с вещами мужа на улицу. Чтобы как можно больше отомстить и насолить Ричарду, она воспользовалась своими связями в Голливуде и приложила все усилия, чтобы бывший супруг потерял работу.
В 1972 году Натали вернулась к Роберту Вагнеру, и они вновь стали мужем и женой. Трудно сказать, что заставило Роберта пойти на этот шаг. Одни считают, что он так сильно ее любил, что, давно простив ей ее измену, не мог без нее жить. Другие говорили, что куда более, чем сердечная склонность, их связывала другая невидимая, но очень крепкая нить - любовь к спиртному.
Их вторая свадьба с Робертом, состоявшаяся на борту яхты во Флориде, закончилась грандиозной попойкой, вызвавшей очередной скандал, широко прошумевший в прессе.
Отношения между повторными супругами были далеко не безоблачными. Миру и согласию в семье не способствовала даже родившаяся у них дочь Кортни Брук. Главной причиной ссор и скандалов в семье теперь была ревность Натали Вуд, которая не могла спокойно смотреть, как муж пусть даже из вежливости оказыает внимание другим женщинам.
Последний уик-энд ноября 1981 года Вагнер и Натали договорились провести на яхте Роберта, которую в память о фильме, после съемок которого они с Натали развелись, он назвал "Блеск". Натали настояла на том, чтобы пригласить на яхту Кристофера Уокена,знаменитого актера и сердцееда.
Кристофер Уокен, плохо переносивший качку, заявил, что остается ночевать на берегу. Натали сказала, что и она тоже не хочет в такую ночь возвращаться на яхту.
Роберт вернулся на яхту один, а Натали и Кристофер сняли в гостинице два номера, один из которых, как потом выяснили следователи, всю ночь простоял пустым.
Вечером компания вновь отправилась ужинать в другой ресторан на берегу. Вино там снова лилось рекой. Выпив с десяток коктейлей, две бутылки шампанского и две бутылки вина, Роберт, Кристофер и Натали вернулись на яхту.
Все, что произошло там после этого, легло в последующие дни десятками страниц в протоколы допросов в следственное дело о гибели Натали.
Мужчины, как они рассказывали следователям, остались в кают-компании, а сильно захмелевшая Натали отправилась в свою каюту спать. Когда уже под утро туда пришел Вагнер, он увидел, что жены в каюте не было.
Начались поиски. Об исчезновении кинозвезды сообщили на берег. Но вскоре оттуда пришло сообщение о страшной находке рыбаков.
Полицейский следователь, принявший дело о гибели Натали Вуд, решил вскрытие ее тела не проводить. Он заявил, что смерть наступила в результате несчастного случая.
[flash=425,344,www.youtube.com/v/o1vdvU9M2V8&hl=ru&fs=1]Газетный шум, в котором с самого начала громко звучали сомнения относительно официальной версии гибели Натали, продолжался долго. Ходило множество версий о том, что актриса не сама упала за борт яхты, что ее либо бросили в море, либо в пылу схватки или ожесточенного спора на палубе яхты нечаянно толкнули так, что она, не удержавшись на нетвердых от выпивки ногах, упала за борт.
В конце концов дело замяли. Версия о несчастном случае была выгодна всем.
Прошло время, Роберт Вагнер снова женился на молодой красивой актрисе и категорически отказывается говорить о той роковой ночи, когда погибла Натали. Но тень тайны, окутавшей странную смерть Натали Вуд, так и не рассеялась. Многое до сих пор остается странным и необъяснимым.
http://people.passion.ru/part/1/
Эдит Пиаф
19.12.1915 - 11.10.1963
Ей не зря придумали псевдоним Пиаф («Воробей»): щупленькая, большеголовая, с взъерошенными волосами, она выходила на сцену в простеньком платьице и, взмахнув руками, словно крылышками, начинала петь. И тут даже эпитета «соловей» становилось мало. Казалось, сейчас небеса упадут на землю от мощи ее голоса.
Пиаф и на свет появилась, подобно птичке божьей, прямо под открытым небом Парижа на грязной мостовой морозной декабрьской ночью 1915 года.
Луи забрал ослепшую худющую дочку из этого клоповника и отнес к своей матушке Луизе. Та была женщина приличная, набожная, работала кухаркой. Правда, в публичном доме. Каждый заработанный франк отец и бабушка Луиза тратили на лечение своей любимицы, но врачи только руками разводили - слишком поздно. И тогда «труженицы» борделя в едином порыве смыли косметику, оделись по возможности скромно и отправились в ближайшую церковь молить святую Терезу об исцелении малышки Гасьон. Хозяйка заведения даже пообещала пожертвовать десять тысяч наличными, если чудо состоится. Совершив благородное дело, мамзели вернулись к привычным занятиям и позабыли, какую, собственно, дату заказывали для чудесного прозрения Эдит. И хотите верьте, хотите не очень, но будущая мировая знаменитость преподнесла отцу настоящий сюрприз точнехонько на день его рождения. Это потом Эдит Пиаф будет покупать ему дорогие костюмы и даже ферму, о которой он всегда мечтал, а пятилетней малышкой она сделала самый ценный подарок, который только могла - увидела, наконец, его любящую улыбку.
Едва Эдит Гасьон исполнилось четырнадцать, она решила, что вполне оперилась для самостоятельной жизни. Работа была уже давно - дочь акробата пела, в то время как отец демонстрировал незамысловатые трюки прямо на улицах и площадях Парижа. Теперь она начала сольную карьеру. Монеток, которые бросала благодарная публика, хватало, чтобы оплачивать комнатушку в самой дешевой гостинице, покупать новое платье, когда от старого начинала отваливаться грязь, и не испытывать недостатка в вине и консервах.
Стирать одежду и мыть посуду юной шансонетке было недосуг. Все ее время занимали пение и любовь. Эдит словно проглатывала мужчин одним за другим, питалась их эмоциями. В семнадцать она родила от очередного любовника - рассыльного по имени Луи - дочку Сесель, что, впрочем, не слишком изменило ее жизнь. Дела в тот период даже пошли в гору - Эдит предложили петь в кабаре, правда, захудалом, но это было все же лучше, чем выводить рулады и в дождь и в снег под открытым небом.
Но тут Луи, не одобрявший легкомысленного занятия своей сожительницы, поставил вопрос ребром: или он, или работа. А когда выбор оказался не в его пользу, забрал Сесель и ушел в надежде, что Эдит побежит следом, если не за ним, то за ребенком. Пока родители делили девочку, она заболела менингитом и умерла. Больше Господь певице детей не дал. А вот любовных историй было и не сосчитать. И каждый раз Эдит старалась уйти прежде, чем у мужчины возникала сама мысль о расставании. Даже влюбившись до смерти, она могла бросить возлюбленного на следующее утро.
Только от одного мужчины она никогда бы не ушла по собственной воле, а он даже не был ее любовником. По сути Луи Лепле - владелец кабаре и ресторанов и просто предприимчивый человек - стал для нее вторым отцом. Он подобрал Эдит чуть ли не под забором: устав петь целый день напролет, она едва доносила ноги домой. Придумал для уличной певички сценическое имя «Воробушек» и вывел ее на эстраду. А еще он учил Эдит тщательно выбирать не наряды для выхода на сцену, как это делают именитые исполнители, а песни для репертуара. «Пой так, как будто поешь о самой себе, - повторял он ей, - Ты маленький серенький парижский воробушек, одна из тысяч таких обездоленных. Но у тебя есть собственная гордость и красота!»
[flash=425,344,www.youtube.com/v/7TB7-1c0kIA&hl=ru&fs=1&]
И она пела в простом черном платьице с недовязанным рукавом, выворачивая душу наизнанку: «А у нас, девчонок, ни кола, ни двора. У верченых-крученых, эх, в кармане дыра. Хорошо бы девчонке скоротать вечерок. Хорошо бы девчонку приголубил дружок!» «Уличный» шансон в исполнении «малютки Пиаф» покорил всех: от консьержей до высшего света Парижа. И когда Лепле убили, ее имя стали трепать и в каждой подворотне, и на первых полосах газет. На свет божий вытащили все: детство, проведенное в борделе, неразборчивые связи, даже гибель дочки. Кто убил папашу Лепле? Не иначе очередной хахаль Воробушка приревновал! Казалось, щепетильная французская публика больше никогда не примет ее благосклонно.
Из депрессии, а для Пиаф это был синоним запоя, ее буквально за шиворот вытащил поэт Реймон Ассо. Он не только написал для нее новый, сделавший ее знаменитой, репертуар. Реймон стал ее личным Пигмалионом, попытавшись слепить новую Эдит из того, что было. Она только и слышала от него: «Не сутулься!», «Не наливай до краев!», «Кто это? Он тебе не пара! Ты - звезда!», «Не чертыхайся!», «Иди, учи текст!».
Когда певица дала первый после перерыва концерт и сразу в крупнейшем зале Франции, публика не хотела ее отпускать. В одночасье она стала богатой и знаменитой. Птица Феникс возродилась из пепла, но осталась прежним воробушком. Лучшие дизайнеры отделывали ее особняк в центре Парижа, а она любила спать в комнатке для консьержки. Личный китайский повар готовил для нее диковинные блюда, но она сама себе на завтрак варила крепкий кофе и пила его, стоя у плиты. Парижские кутюрье наперебой предлагали ей свои наряды, а она, как и раньше, предпочитала маленькие черные платья. Для новой мировой знаменитости, как и в юности, только две вещи имели значение - песни и любовь...
[flash=425,344,www.youtube.com/v/TOywfj42MZk&hl=ru&fs=1&]
Она дарила свой голос людям даже под страхом смерти. В 1944 году Эдит Пиаф пела для пленных французов в немецком концлагере, а потом ей удалось сфотографироваться с ними на память. Вернувшись во Францию, она с помощью верных друзей увеличила снимок, вырезала лицо каждого заключенного и выправила сто двадцать фальшивых германских паспортов. После чего добилась повторного концерта в том же лагере. В чемодане с двойным дном, как заправская шпионка, она провезла документы и раздала их вместе с автографами. Благодаря этому поступку певицы многим ее соотечественникам удалось бежать, а значит, выжить...
Она дарила свою любовь, не задумываясь о будущем. Помогала начинающим актерам и певцам, влюблялась в них, бросала, но продолжала поддерживать, словно не воробьем была, а наседкой. И вот однажды судьба послала ей мужчину, которого не нужно было опекать. Он тоже был звездой в своей категории и стал первым из ее любовников, кто тратил на нее бешеные суммы, а не наоборот. Его не нужно было защищать от жизненных невзгод. Он сам был сильным, самым сильным на свете. Его звали Марсель Сердан, он был чемпионом мира по боксу. Их чувство можно скорее назвать не любовью, а умопомрачительной страстью. Влюбленные то бурно сходились, то со скандалом расходились, ведь Сердан так и не ушел от жены и троих детей, а Эдит требовала полного обладания любимым. И вдруг, когда Марсель уже принял окончательное решение никогда больше не расставаться со своим Воробушком, самолет, на котором он летел к ней, разбился. Пиаф потеряла не просто любимого человека, она словно потеряла саму себя. Впервые в жизни у нее не было желания петь.
[flash=425,344,www.youtube.com/v/n2s2tPORlW4&hl=ru&fs=1&]
Эдит вновь начала пить. Попала в автокатастрофу, очутилась на операционном столе, потом еще долго провалялась на больничной койке, где пристрастилась к морфию. Однажды во время ломки попыталась покончить жизнь самоубийством. Спасли. Но она уже как будто запрограммировалась на саморазрушение. Безуспешно прошла четыре курса лечения от алкоголизма и наркомании, пережила два приступа белой горячки, три комы, две тяжелейших бронхопневмонии, приведших к раку легких. Казалось, Пиаф больше никогда не возродится к жизни.
Однажды, когда певица вновь загремела в госпиталь, к ней нежданно-негаданно, словно ангел с небес, стал являться высокий молодой человек с грустной улыбкой, одетый всегда во все черное. Он был почти в два раза моложе Пиаф, но заботился о ней, как о маленькой девочке: держал ее за руку во время процедур и шептал ласковые слова, чтобы она не боялась, дарил цветы и игрушки, приводил в гости своих родных. И Эдит постепенно оживала, расправляла перышки и даже вновь запела.
В 1962 году парикмахер Тео Сарапо и звезда шансона Эдит Пиаф обвенчались, а меньше чем через год великой певицы не стало. Перед смертью она попросила Тео дать клятву никогда не летать на самолете. Он сдержал слово и по злой иронии судьбы погиб в автомобильной катастрофе через семь лет после ухода любимой на небеса.
В 80-х годах прошлого века Поль Верлен ввел в литературный обиход выражение “проклятые поэты”. “Проклятыми” он назвал тогда Тристана Корбьера, Артюра Рембо, Стефана Малларме, Марселину Деборд-Вальмор, Огюста Вилье де Лиль-Адана и, разумеется, себя самого, “бедного Лелиана”. Продолжи Верлен свои очерки, и первое место в его списке, скорее всего, занял бы Шарль Бодлер. Мечущийся между “восторгом жизни” и “ужасом” перед ней, влачащийся во прахе и тоскующий по идеалу, Бодлер как нельзя лучше воплощает феномен, названный Гегелем “несчастным сознанием”, т.е. сознанием, разорванным и оттого пребывающим в состоянии “бесконечной тоски”. “Проклятый поэт”, будь то Бодлер, Малларме, Верлен, Рембо, Морис Роллина или Жюль Лафорг, – это и есть терзающийся певец “несчастного сознания”, и потому понять Бодлера означает, быть может, найти ключ к целому пласту современной европейской культуры.
“Навеки одинокая судьба”, страшившая и притягивавшая Шарля Пьера Бодлера, отпустила ему всего 46 лет жизни, отметив печатью уже при рождении. Он родился от “неравного брака”: когда 9 апреля 1821 г. Шарль Пьер появился на свет, его отцу, Жозефу Франсуа Бодлеру, было уже 62 года, а матери, Каролине, – 28 лет.
Эдгар-Жермен-Илер Дега уделил показу красоты женщины большое количество своих работ.
После периода классицизма и академического стиля в живописи, импрессионистская манера работ художника вполне соответствует содержанию картин, передавая свежесть и динамику персонажей.
Полотна сделаны почти как репортажная фотография, захватившая миг времени, а персонажи раскрепощены и непринуждённы.
Женщины в его картинах веселы, непринуждённы и задорны, помогая зрителю влиться в атмосферу балетной жизни той эпохи.
Танцевальный класс. 1875
В лаборатории, расположенной в двух подвальных комнатах, Парацельс молил своего Бога, Бога вообще, Бога всё равно какого, чтобы тот послал ему ученика.
Смеркалось. Тусклый огонь камина отбрасывал смутные тени. Сил, чтобы подняться и зажечь железный светильник, не было. Парацельса сморила усталость, и он забыл о своей мольбе. Ночь уже стёрла очертания запылённых колб и сосуда для перегонки, когда в дверь постучали. Полусонный хозяин встал, поднялся по высокой винтовой лестнице и отворил одну из створок. В дом вошёл незнакомец. Он тоже был очень усталым. Парацельс указал ему на скамью; вошедший сел и стал ждать. Некоторое время они молчали.
Первым заговорил учитель.
Льюис Кэролл (1832 – 1898), настоящее имя – Чарлз Лютвидж Доджсон, прежде всего известен благодаря своим книгам "Алиса в стране чудес" и "Алиса в Зазеркалье", которые были написаны для дочери его колеги по работе в Крист Черч колледже. Он также написал ей несколько писем.
Крист Черч Колледж, Оксфорд, Октябрь 28, 1876
Моя драгоценная Гертруда.
Ты удивишься и задумаешься и пожалеешь меня, когда узнаешь, что за странная болезнь приключилась со мной с тех пор, как ты уехала. Я послал за доктором и сказал ему:
- Дайте мне лекарство от усталости.
- Ерунда, – ответил доктор. – Вам не нужно лекарство, отправляйтесь в кровать.
- Нет, – ответил я. – Эта такая усталость, которой постель не поможет. У меня лицо устало.
[flash=470,353,video.rutube.ru/5a4f89d38993cf6b2dd7bb8fa30f69f...]
Мэтр Паоло Белличини писал свое соло для скрипки. Его губы шевелились, напевая, нога нервно отбивала такт, и руки, длинные, тонкие и белые, как бы от проказы, рассеянно гнули гибкое дерево смычка. Многочисленные ученики мэтра боялись этих странных рук с пальцами, похожими на белых индийских змей.
Старый мэтр был знаменит и, точно, никто не превзошел его в дивном искусстве музыки. Владетельные герцоги, как чести, добивались знакомства с ним, поэты посвящали ему свои поэмы, и женщины, забывая его возраст, забрасывали его улыбками и цветами. Но все же за его спиной слышались перешептывания, и они умели отравить сладкое и пьяное вино славы.
Говорили, что его талант не от Бога и что в безрассудной дерзости он кощунственно порывает со священными заветами прежних мастеров. И как ни возмущались любящие мэтра, сколько ни твердили о зависти оскорбленных самолюбий, эти толки имели свое основание. Потому что старый мэтр никогда не бывал на мессе, потому что его игра была только бешеным взлетом к невозможному, быть может запретному, и, беспомощно-неловкий, при своем высоком росте и худощавости он напоминал печальную болотную птицу южных стран.
И кабинет мэтра был похож скорее на обитель чернокнижника, чем простого музыканта. Наверху для лучшего распространения звуков были устроены каменные своды с хитро задуманными выгибами и арками. Громадные виолончели, лютни и железные пюпитры удивительной формы, как бредовые видения, как гротески Лоррэна, Калло, теснились в темных углах.
Единственным украшением этой комнаты был футляр, обитый малиновым бархатом — хранилище его скрипки. Она была любимейшим созданием знаменитого Страдивариуса, над которым он работал целые десять лет своей жизни. Еще о неоконченной, слава о ней гремела по всему культурному миру. За обладание ею спорили властелины, и король французский предлагал за неё столько золота, сколько может увезти сильный осел. А папа — пурпур кардинальской шляпы.
Но не прельстился великий мастер ни заманчивыми предложениями, ни скрытыми угрозами и даром отдал ее Паоло Белличини, тогда еще молодому и неизвестному. Только потребовал от него торжественной клятвы никогда, ни при каких условиях не расставаться с этой скрипкой. И Паоло поклялся. Только ей он был обязан лучшими часами своей жизни, она заменяла ему мир, от которого он отрекся для искусства, была то стыдливой невестой, то дразняще покорной любовницей. Трогательно замирала в его странных белых руках, плакала от прикосновения гибкого смычка. Даже самые влюбленные юноши сознавались, что ее голос мелодичнее голоса их подруг.
Было поздно. Ночь, словно сумрачное ораторио старинных мастеров, росла в саду, где звезды раскидались, как красные, синие и белые лепестки гиацинтов — росла и, поколебавшись перед высоким венецианским окном, медленно входила и застывала там, под сводами. Вместе с ней росло в душе мэтра мучительное нетерпение и, как тонкая ледяная струйка воды, заливало спокойный огонь творчества. Начало его соло было прекрасно. Могучий подъем сразу схватывал легкую стаю звуков, и, перегоняя, перебивая друг друга, они стремительно мчались на какую-то неведомую вершину, чтобы распуститься там мировым цветком — величавой музыкальной фразой. Но этот последний решительный взлет никак не давался старому мэтру, хотя его чувства были напряжены и пронзительны чрезвычайно, хотя непогрешимый математический расчет неуклонно вел его к прекрасному заключению. Внезапно его мозг словно бичем хлестнула страшная мысль. Что, если уже в начале его гений дошел до своего предела, и у него не хватит силы подняться выше? Ведь тогда неслыханное дотоле соло не будет окончено! Ждать, совершенствоваться? Но он слишком стар для этого, а молитва помогает только при создании вещей простых и благочестивых.
Вот эти муки творчества, удел всякого истинного мужчины, перед которым жалки и ничтожны женские муки деторождения. И с безумной надеждой отчаяния старый мэтр схватился за скрипку, чтобы она закрепила ускользающее, овладела для него недоступным. Напрасно! Скрипка, покорная и нежная, как всегда, смеялась и пела, скользила по мыслям, но, доходя до рокового предела, останавливалась, как кровный арабский конь, сдержанный легким движением удил. И казалось, что она ласкается к своему другу, моля простить ее за непослушание. Тяжелые томы гордых древних поэтов чернели по стенам, сочувствовали скрипке и как будто напоминали о священной преемственности во имя искусства. Но неистовый мэтр не понял ничего и грубо бросил в футляр не помогшую ему скрипку.
Лежа в постели, он еще долго ворочался, не будучи в силах заснуть. Словно грозящий багряный орел, носилась над ним мысль о неконченном соло. Наконец, милосердный сон закрыл его очи, смягчил острую боль в висках и с ласковой неудержимостью повлек по бесконечному коридору, который все расширялся и светлел, уходя куда-то далеко. Что-то милое и забытое сладко вздыхало вокруг, и в ушах звучал неотвязный мотив тарантеллы. Утешенный, неслышный, как летучая мыть, скользил по нему Паоло и вдруг почувствовал, что он не один.
Рядом с ним, быть может уже давно, шел невысокий гибкий незнакомец с бородкой черной и курчавой и острым взглядом, как в старину изображали немецких миннезингеров. Его обнаженные руки и ноги были перевиты нитями жемчуга серого, черного и розового, а сказочно-дивная алого шелка туника свела бы с ума самую капризную и самую любимую наложницу константинопольского султана.
Доверчиво улыбнулся Паоло своему спутнику, и тот начал говорить голосом бархатным и приветливым:
«Не бойся ничего, почтенный мэтр, я умею уважать достойных служителей искусства. Мне льстят, когда меня называют темным владыкой и отцом греха: я только отец красоты и любитель всего прекрасного. Когда блистательный Каин покончил старые счеты с нездешним и захотел заняться строительством мира, я был его наставником в деле искусства. Это я научил его ритмом стиха преображать нищее слово, острым алмазом на слоновой кости вырезать фигуры людей и животных, создавать музыкальные инструменты и владеть ими. Дивные арии разыгрывали мы с ним в прохладные вечера под развесистыми кедрами гор Ливана. Приносился ветер от благовонных полей эздрелонских, крупные южные звезды смотрели, не мигая, и тени слетали как пыль с крыльев гигантской черной бабочки — ночного неба. Внизу к потоку приходили газели. Долго вслушивались, подняв свои грациозные головки, потом пили лунно-вспененную влагу. Мы любовались на них, играя. После мир уже не слышал такой музыки.
Хорошо играл Орфей, но он удовлетворялся ничтожными результатами. Когда от его песен заплакали камни и присмирели ленивые тигры, он перестал совершенствоваться, думая, что достиг вершины искусства, хотя едва лишь подошел к его подножью. Им могли восхищаться только греки, слишком красивые, чтобы не быть глупыми. Дальше наступили дни еще печальнее и бледнее, когда люди забыли дивное искусство звуков. Я занимался логикой, принимал участие в философских диспутах и, беседуя с Горгием, иногда даже искренно увлекался. Вместе с безумными монахами придумывал я статуи чудовищ для башен Парижского собора Богоматери и нарисовал самую соблазнительную Леду, которую потом сожгли дикие последователи Савонаролы. Я побывал даже в Австралии.
Там для длинноруких безобразных людей я изобрел бумеранг — великолепную игрушку, при мысли о которой мне и теперь хочется смеяться. Он оживает в злобной руке дикаря, летит, поворачивается и, разбив голову врагу, возвращается к ногам хозяина, такой гладкий и невинный. Право, он стоит ваших пищалей и мортир.
«Но все же это были пустяки, и я серьезно тосковал по звукам. И когда Страдивариус сделал свою первую скрипку, я был в восторге и тотчас предложил ему свою помощь. Но упрямый старик и слушать не хотел ни о каких договорах и по целым часам молился Распятому, о Котором я не люблю говорить. Я предвидел страшные возможности. Люди могли достичь высшей гармонии, доступной только моей любимой скрипке Прообразу, но не во имя мое, а во имя Его. Особенно меня устрашало созданье скрипки, которая теперь у тебя.
«Еще одно тысячелетие такой же напряженной работы, и я навеки погружусь в печальные сумерки небытия. Но, к счастью, она попала к тебе, а ты не захочешь ждать тысячелетия, ты не простишь ей ее несовершенства. Сегодня ты совершенно случайно напал на ту мелодию, которую я сочинил в ночь, когда гунны лишили невинности полторы тысячи девственниц, спрятанных в стенах франконского монастыря. Это — удачная вещь. Если хочешь, я сыграю тебе ее, оконченную».
Внезапно в руках незнакомца появилась скрипка, покрытая темно-красным лаком и с виду похожая на все другие. Но опытный взгляд Паоло по легким выгибам и особенной постановке грифа сразу определил ее достоинство, и старый мэтр замер от восторга.
«Хорошенькая вещица! — сказал, засмеявшись, его спутник. — Но упряма и капризна, как византийская принцесса с опаловыми глазами и дорогими перстнями на руках. Она вечно что-нибудь затевает и рождает мелодии, о которых я и не подозревал. Даже мне не легко справляться с нею». — И он заиграл.
Словно зарыдала Афродита на белых утесах у пенного моря и звала Адониса. Сразу Паоло сделалось ясно все, о чем он томился еще так недавно, и другое, о чем он мог бы томиться, и то, что было недоступно ему в земной жизни. Все изменилось. Тучные нивы шелестели под ветром полудня, но колосья были голубовато-золотые, и вместо зерен алели рубины. Роскошное солнце сверкало на небе, как спелый плод на дереве жизни, и странные птицы кричали призывно, и бабочки были порхающими цветами.
А Скрипка-Прообраз звенела и пела, охватывая небо и землю, и воздух томительной негой счастья, которого не может вынести, не разбившись, сердце человека.
И сердце Паоло разбилось. Были унылы его глаза и сумрачны думы, когда встал он от рокового сна. Что из того, что он помнит услышанную мелодию? Разве есть на земле скрипка, которая повторит ее, не искажая? Коварный демон достиг своей цели и своей игрой, своими хитро — сплетенными речами отравил слабое и жадное сердце человека.
Бедная, любимая скрипка Страдивариуса! В недобрый час отдал тебя великий мастер в руки Паоло Белличини. Ты, которая так покорно передавала все оттенки благородной человеческой мысли, говорила с людьми на их языке, ты погибаешь ненужной жертвой неизбежному! И опять на много веков отдалится священный миг победы человека над материей.
Мэтр Паоло Белличини крался, как тигр, приближаясь к заветному футляру. Осторожно вынул он свою верную подругу и горестно поникнул, впервые заметив ее несовершенства. Но при мысли, что он может отдать ее другому, старый мэтр вздрогнул в остром порыве ревности. Нет, никто и никогда больше не коснется ее, такой любимой, такой бессильной. И глухо зазвучали неистовые удары каблука и легкие стоны разбиваемой скрипки.
Вбежавшие на шум ученики отвезли мэтра в убежище для потерявших рассудок. Было такое зданье, угрюмое и мрачное, на самом краю города. Визги и ревы слышались оттуда по ночам, и сторожа носили под платьем кольчугу, опасаясь неожиданного нападения. Там, в низком и темном подвале поместили безумного Паоло. Ему казалось, что на его руках кровь. И он тер их о шероховатые каменные стены, выливал на них всю воду, которую получал для питья. Через пять дней сторож нашел его умершим от жажды и ночью закопал во рву, как скончавшегося без церковного покаяния.
Так умерла лучшая скрипка Страдивариуса; так позорно погиб ее убийца.
Николай Гумилев
[flash=450,375,img.mail.ru/r/video2/player_v2.swf?par=http://c...$2629$0$221&page=13&imaginehost=video.mail.ru&perlhost=video.mail.ru&alias=list&username=super-qulay&albumid=1398&id=2629&catalogurl=video.mail.ru/themes/clips?uid=224259]
Если бы на одно мгновение Бог забыл, что я всего лишь тряпичная марионетка, и подарил бы мне кусочек жизни, я бы тогда, наверное, не говорил все, что думаю, но точно бы думал, что говорю.
Я бы ценил вещи не за то, сколько они стоят, но за то, сколько они значат.
Я бы спал меньше, больше бы мечтал, понимая, что каждую минуту, когда мы закрываем глаза, мы теряем шестьдесят секунд света.