Только поверхностные люди не судят по внешности, уверяет нас блистательный Оскар Уайльд. Искусством сделать в человеке прекрасным всё владели денди уайльдовских времен, и, в первую очередь, он сам.
Пожалуй, проводя параллели между явлением дендизма девятнадцатого века и современностью, самым приближенным к дендизму явлением можно назвать метросексуальность.
Значение этого модного слова в последнее время уяснили все, и кратко его можно сформулировать так: пусть геем можешь ты не быть, но быть красивым ты обязан. Ходить, стало быть, в салоны, следовать моде и не жалеть сил и денег на облагораживание своего внешнего облика.
Первым денди, чей дендизм был запротоколирован не кем-то, а самим Платоном, называют Алкивиада, знаменитого греческого красавца.
В его образе раскрываются основные черты дендизма: гармония красоты и ума, изящество поведения и мысли, точно рассчитанный эпатаж.
Родоначальником дендизма в его классическом шляпочно-сюртучном виде, который достиг своего совершенства в викторианскую эпоху, был знаменитый англичанин Джордж Браммелл, родившийся в конце восемнадцатого века.
В промежуток времени, пролегший между ним и Алкивиадом, на модном фронте, конечно, многое случилось. Присутствовали и свои денди. Рим эпохи упадка был, очевидно, просто заселен модниками, да и среди варваров, наполнивших после его падения европейский мир, были свои любители нарядиться в особенно красивые портки.
Средневековые бароны щеголяли друг перед другом накидками, о которые вытирали руки в случае, если под столом не оказывалось предназначенных для этого собак, а макарони времен Георга III разводили под напудренными париками вшей.
Приверженцам ретросексуальности, упрекающим денди в излишней женственности следует заметить, что именно дендизм девятнадцатого века подарил мужчинам такую таинственную и доселе неизведанную вещь, как гигиена.
Джордж Браммелл ввел в моду – а значит, укоренил в общественном сознании – такие новшества, как регулярное мытье головы, ежедневная стирка сорочек, забота о ногтях. В особенности возмущали консервативных современников ежедневные ванны – частое мытье казалось им возмутительным раточительством и странной, почти опасной причудой. До очень позднего времени редкие ванны принимали только в рубашке, дабы снизить опасность сольных греховных занятий (как известно, в девятнадцатом веке все девочки, игравшие собой, слепли, а мальчики – сходили с ума). Однако со временем гигиенические стандарты внедрились в массы и ни у кого уже не вызывают нареканий. В последнее время люди почти перестали сомневаться в мужественности граждан, которые часто моют голову.
Кроме всего этого, именно во времена Браммелла начал формироваться прообраз того классического мужского костюма, который наличествует в нашем обиходе и по сей день. Были определены основные принципы его ношения – светлый в первой половине дня, темный вечером.
Браммелл был известен также тем, что перед выходом в свет много часов подряд тратил на завязывание шейного платка – прообраз галстука – каковых платков имел невероятное множество.
Собирал он и жилеты, что стало предметом для подражания и своего рода доброй традицией среди многих его последователей, включая Оскара Уайльда, который, к тому же, предпочитал самые шокирующие цветовые решения. Такую же обширную коллекцию жилетов имел отечественный денди, поэт Михаил Кузьмин. Российские поэты Серебряного века не остались равнодушны к утонченной, немного снобистской магии дендизма.
Дендизм – это не только мода, это своего рода учение. Современность во многом лишает современного денди возможности делать из своей жизни искусство – во всяком случае, оригинальным это искусство уже не будет. Пути современной метросексуальности пролегают от одной известной марки к другой, от модного клуба до модного салона причесок. Все здесь слишком материально. Почти все покупается. Но к дендистскому отглаженному костюму в идеале должны комплектом прилагаться совершенные манеры, отточенное чувство юмора, немного аристократического презрения и безусловная оригинальность. К счастью или к сожалению, но эта оригинальность не ставится на поток и не продается.
Насколько среди денди была распространена гомосексуальность? Может быть, чуть больше, чем среди других сфер населения, хоть обязательным атрибутом и не являлась.
Расцвет дендизма совпал по времени с эпохой декаданса. То был золотой век богемы и Серебряный – европейского искусства. Из тех, чья гомосексуальность сочеталась с редкостным творческим даром и манерами истинного денди, был писатель Эрик Стенбок. «Ученый, знаток искусства, пьяница, поэт, извращенец, обаятельнейший из людей» - говорил о нем Йейтс. Стенбок отдавал должное юношам, алкоголю и наркотикам, а также прогуливался по улицам в таких эксцентричных нарядах, что на него сбегались смотреть.
Его французский современник, также известный своими склонностями, граф Робер де Монтескью, поэт и писатель, славился своим оригинальным поведением, знатностью рода и эстетскими манерами. В то время как раз получило развитие искусство фотографии, и юный аристократ просто обожал сниматься в разных костюмах. До нас дошли его фото в стиле эпохи Возрождения с Сарой Бернар, в японском стиле, в образе Людовика XIV и проч. В этом есть что-то от чувственного хоровода видений разных эпох у Уайльда и Гюисманса – кстати, сам Гюисманс был знаком с графом де Монтескью. С него был написан насквозь эстетский главный персонаж гюисмансовского романа «Наоборот» - книги, ставшей своего рода Библией декаданса.
Одна из версий гласит, что именно этот роман в желтом переплете дает лорд Генри молодому Дориану Грею. Известно, что Оскар Уайльд находился под обаянием прозы Гюисманса. Сам Уайльд – потрясающий пример дендистской театрализации жизни, стиля, заменившего собой саму жизнь. Его костюмы обсуждали и пародировали, его стилю завидовали, с его талантом никто не мог сравниться. Проповедник гедонизма и искусства, которое совершенно бесполезно, он получил сполна за зеленые гвоздики в петлице и за любовь, не смеющую назвать себя вслух. Его судьбу часто сравнивают с трагической судьбой Сократа, который принял смерть за то, что «развращал юношество и не почитал богов». Примечательно, что Уайльд, испытывавший в заточении проблемы со здоровьем и растерявший вместе со своими бутоньерками весь дендистский лоск, реально боролся с существующим тюремным законодательством. Как это обычно случается, когда перед полетом души возникает неодолимая преграда закона и общественного мнения, его венецианский карнавал оказался маршем протеста. Уайльд окончил свою жизнь в изгнании, но остался в веках.
Средневековые алхимики пытались найти философский камень, который не только дарил богатство, но и облагораживал душу. В символическом смысле превращение неблагородного металла в благородный означает преобразование души самого алхимика. По сути, сам мастер делается философским камнем.
По тому же принципу основан и дендистский метод, идущий от эстетического, но, в конечном счете, тоже совершенствующий душу. Человек в этом смысле становится неким артефактом, преобразовывающим реальность. Он делается способен влиять на умы, диктовать моду, вдохновлять на творчество, сам творить. И при этом - прекрасно выглядеть.
© Рейнеке, 2008